Шипяще, скрипяще, и больно, и злобно,
Но солнце упало в рутинные окна,
И тысячи тысяч, не в силах собраться,
Как будто был чем-то покрашен их панцирь,
Летели по свету, над жизнью, над ухом.
А вот и оно, полотно, на квадрате —
Сутана гиганта, а может быть, платье.
Я знаю, что кто-то, кто ведал печали,
«Люблю» говорит и «люблю» получает,
Я слышу его депрессивно и глухо.
Он первый поэт, он горяч и бездарен,
В лохмотьях, но, в принципе, правильный парень,
Он пишет стихами о ветре, что пылок,
Что вшей переносит со лба на затылок
И к вечеру веет видением грустным.
Вокруг же толпа: грешных грешники судят,
Вбивают во крест и дрожат словно студень —
Идея всегда воплощалась на плахе.
А воздух речист, чем-то вкусненьким пахнет,
Но мне понятно, что это за вкусы.
И рыцарь устал, еле-еле доехав
До крепости, — потный от тесных доспехов.
Есть шанс оставаться без страха-упрёка,
Как рыцарь, но только живя одиноко,
Неважно, что кто-то с тобой на недели.
Шипяще, скрипяще, и больно, и злобно,
Так солнце свалилось в рутинные окна,
И тысячи тысяч, не в силах собраться,
Как будто был чем-то намазан их панцирь,
Летели по свету. По свету летели.