Шипяще, скрипяще, и больно, и злобно,

Но солнце упало в рутинные окна,

И тысячи тысяч, не в силах собраться,

Как будто был чем-то покрашен их панцирь,

Летели по свету, над жизнью, над ухом.

А вот и оно, полотно, на квадрате —

Сутана гиганта, а может быть, платье.

Я знаю, что кто-то, кто ведал печали,

«Люблю» говорит и «люблю» получает,

Я слышу его депрессивно и глухо.

Он первый поэт, он горяч и бездарен,

В лохмотьях, но, в принципе, правильный парень,

Он пишет стихами о ветре, что пылок,

Что вшей переносит со лба на затылок

И к вечеру веет видением грустным.

Вокруг же толпа: грешных грешники судят,

Вбивают во крест и дрожат словно студень —

Идея всегда воплощалась на плахе.

А воздух речист, чем-то вкусненьким пахнет,

Но мне понятно, что это за вкусы.

И рыцарь устал, еле-еле доехав

До крепости, — потный от тесных доспехов.

Есть шанс оставаться без страха-упрёка,

Как рыцарь, но только живя одиноко,

Неважно, что кто-то с тобой на недели.

Шипяще, скрипяще, и больно, и злобно,

Так солнце свалилось в рутинные окна,

И тысячи тысяч, не в силах собраться,

Как будто был чем-то намазан их панцирь,

Летели по свету. По свету летели.